Глиняный мост  - Маркус Зузак

– Давай, умой их всех.

И она умыла.

На дне реки Клэй ликовал.

Он уперся ладонью в настил лесов. Ему приходилось слышать, как пьяные мужики отвешивают шутки типа: «Поставь мне четыре пива и делай что хочешь, а я не перестану улыбаться», и вот именно так он себя чувствовал.

Она выиграла скачку.

Клэй представлял себе, как она финиширует, представлял жар и стрелки часов Макэндрю. По радио вскоре начался другой репортаж, из Флемингтона, что на юге, и комментатор, смеясь, договаривал:

– Посмотрите на нее, на жокея, она обнимает своего сурового старика тренера – и посмотрите на Макэндрю! Видели вы когда-нибудь, чтобы человеку было так неловко?

Радио засмеялось, и Клэй с ним.

Небольшой перерыв – и вновь за работу.

В следующий раз, по дороге домой, в вагоне он думал и мечтал. Он придумывал разные способы ярко отпраздновать победу Арканзаса, но понимал, что будет по-другому.

Первым делом он отправился на трибуны Хеннесси.

Он увидел, как она дважды прискакала четвертой, потом третьей. И потом – ее вторую победу. Она скакала на жеребце по имени Кровоизлияние-в-Мозг, принадлежавшем богатому похоронщику. У него, кажется, всех лошадей звали в честь смертельных недугов: Эмболия, Инфаркт, Аневризма. Его фаворитом был Грипп. «Сильно недооценен, – говорил он, – но бомба».

Кровоизлиянию Кэри позволила идти свободно и непринужденно и вырвалась вперед на повороте. В момент ее возвращения Клэй наблюдал за Макэндрю.

Застывший, но почти зримо дрожавший в своем синем костюме.

Клэю казалось, он читает слова старика по губам.

– И не вздумай обниматься.

– Не беспокойтесь, – ответила Кэри. – Сегодня не буду.

После этого Клэй отправился домой.

Он вышел с трибуны, прошел сквозь дымы автостоянки и ярко-красные пунктиры хвостовых огней. Свернул на Глоамин-роуд, подобающе шумную и запруженную.

Руки в карманах.

Город заворачивается в вечер – и тут:

– Эй!

Он останавливается.

– Клэй!

И видит, как она спешит от ворот.

Она уже сменила жокейский камзол на джинсы и рубашку, но босиком.

Ее улыбка опять подобна выходу из поворота.

– Постой, Клэй! Погоди…

И он почувствовал ее жар и ее кровь, когда она, подбежав, остановилась в пяти метрах, и он сказал ей:

– Кровоизлияние-в-Мозг.

А потом с улыбкой добавил:

– Арканзас.

Она шагнула из темноты и почти прыгнула на него.

И едва не повалила.

Ее сердцебиение было как штормовой фронт, но теплое под его курткой – а улица все не двигалась, все стояла в заторе.

Кэри стиснула его со всей мочи.

Люди шли мимо, видели, но никому не было до них дела. Ее ступни на его кедах.

Что она сказала в озерцо его ключицы.

Он чувствовал балки ее худых боков – те же, в общем, строительные леса, – пока она стискивала его, яростная и одинокая:

– Я скучала по тебе, ты знаешь?

Он сжал объятия, и это было больно, но им нравилось; и мягкость ее груди спрессовалась до твердого.

– Я тоже скучал, – сказал он.

Потом они ослабили зажим, и Кэри спросила:

– Позже?

И:

– Конечно, – сказал он, – я приду.

Они оба придут и не нарушат правил – не отступят от порядка и обычая; не обсуждаемого, но всегда интуитивно известного. Она будет щекотать Клэя, но без продолжения. Вместо продолжения она расскажет ему все, да только не сообщит, что самым лучшим было стоять на его ступнях.